Жених царевны автор книги: Всеволод Соловьев об авторе подробно жанр книги: История серия: Романовы. Династия в романах добавлена: 28.01.2008

- «     оценка: 5 (2 чел.)     » + 1   2   3   4   5 «хуже     ваша оценка     лучше» скачать для Palm OS PDB размер: 277 Кб скачать для Pocket PC TXT размер: 156 Кб

о книге: Всеволод Сергеевич Соловьев (1849-1903) — известный русский литератор, мистик, автор многих известных исторических романов, сын известнейшего русского историка Сергея Соловьева и брат русского философа-западника Владимира Соловьева. Родился 1 января 1849 года в Москве. Писательская слава приходит к Вс. Солольеву только лишь после появления в «Ниве» в 1876 году его первого исторического романа — «Княжна Острожская», в котором была в неимоверно увлекательной манере описана эпоха борьбы православия с иезуитами. Почувствовав после этого свое настоящее призвание, Соловьев решает всецело посвятить себя литературе, и конкретно — историческому роману. Вслед за «Княжной Острожской» в течении нескольких лет он один за другим создает романы и повести, становящиеся, говоря по-современному, бестселлерами. В числе лучших из них были роман-хроника в трех частях «Юный Император», рассказывающий о малоизвестном кратковременном царствовании Петра II и последовавшей за этим ссылке князя А. Д. Меншикова, посвященная балканской теме повесть «Русские крестоносцы», романы «Капитан гренадерской роты», «Царь-девица», «Касимовская невеста». Соловьев умер 20 октября 1903 года, но первое полное собрание сочинений писателя было опубликовано лишь в 1917 году в Петрограде типографией П. П. Сойкина. Несмотря на смутное время, собрание сочинений Вс. Соловьева моментально разошлось — такой огромной популярностью пользовались произведения автора у российской публики.

отрывок из произведения: ...Ранний зимний вечер уже давно наступил, и в царицыном тереме по всем покоям и переходам зажглись огни. Мама царевны Ирины Михайловны1, княгиня Марья Ивановна Хованская, сидела у себя в опочивальне. Она только что пришла от царицы после долгой и весьма важной беседы и теперь крепко пораздумалась. На некрасивом и уже давно поблекшем лице ее, освещенном, однако, большими и добрыми голубыми глазами, читалось необычайное смущение. Женщина она была спокойная, рассудительная, ко всему. Что творилось вокруг нее в этом обширном человеческом муравейнике, носившем название царского терема, она относилась всегда без волнения и редко что принимала к сердцу. Но сегодняшняя беседа с царицей Евдокией Лукьяновной выходила из ряда вон. Было над чем подумать и чем смутиться. Княгиня временами начинала даже шептать что-то почти вслух, с недоумением качала головою и разводила руками. Низенькая дубовая дверь опочивальни скрипнула. — Кто там? — очнувшись, спросила Марья Ивановна. — Это я, матушка-княгинюшка... Дозволишь войти на малую минутку али недосуг тебе? — послышался знакомый голос. — Войди, ничего, войди, Настасья Максимовна! — сказала княгиня. Дверь отворилась и пропустила небольшую, плотную еще не старую женщину. Это была одна из царицыных постельниц, пользовавшаяся, несмотря на свой не слишком важный чин и всем ведомое худородство, большим значением и влиянием в тереме. — Что скажешь, матушка?... Присядь-ка! — указала княгиня рядом с собою на низенькую скамью, покрытую мягким стеганым тюфячком. — Спасибо, княгинюшка, рассаживаться недосуг — где уж тут, дел-то с этими негодными людишками полон рот, от заутрени до заутрени не справиться... Я всего на одно слово зашла... — Что такое, Настасья Максимовна, али по терему неладно? — Да все Машутка, то есть вот никакого, никакого с ней сладу... Моченьки моей нету с этой девчонкой! — проговорила Настасья Максимовна с таким негодованием, какого даже нельзя было и ожидать от ее дышавшей добродушием фигуры. — Что же такое еще натворила твоя Машутка? Разбила али попортила что-нибудь царевнино? — с недовольной улыбкой спросила княгиня. — Какое там разбила! Этим стала бы я тебя тревожить! Не мое дело ее черепки считать... Во сто крат хуже, княгинюшка!... Ты ведь от царицы... запершись с нею была... о деле каком, видно, толковали... Вот вхожу я в Царицыну опочивальню, нынче-то мой наряд, да как вошла, вижу: занавеси-то будто и шевелятся. Кошка, думаю, забралась, — ну как, не ровен час, да государыню-то ночью напугает! Тихим шагом я к занавеске, ан глядь, то не кошка, а Машутка-негодница притаилась. Я ее за ухо и вытащила. Ты что это, мол, дрянь девчонка, говорю, как это ты сюда забралась, что это ты, говорю, за государыней подслушиваешь? Да тебя за такие дела убить, говорю, мало! А она-то: глядит на меня своими бесстыжими глазищами и хоть бы сморгнула. Воля твоя, говорит, убей ты меня, Настасья Максимовна, а подслушивать у меня и в мыслях не было, да ничего и не слыхала. Как сюда, говорит, забежала, сама не ведаю — дверьми обозналась. Вижу, говорит, государынина опочивальня, дух у меня захватило со страху, а тут дверь скрип, я и за занавеску... Ведь вишь, что выдумала!... И не сморгнет Я ее держу за ухо, крепко держу, а она во все глаза на меня, ровно истукан какой... Ну, сама посуди, княгинюшка, ну что ж с этим зельем теперь делать?! Княгиня задумалась. — А может, девчонка и не врет, — сказала она, — бес в ней сидит, это верно, ровно коза она скачет, ровно волчок вертится... Может, и точно, забежала зря в опочивальню да о страху, как ты вошла, за занавеску и спряталась... мудреного тут нет... Настасья Максимовна вся так и побагровела. — Ну... и ты, княгинюшка, вместе с царевной ее покрываешь! — воскликнула она, разводя руками. — Не покрываю, а ведь что же... не убивать же ее, сиротинку! Ну, накажи ее как знаешь... — Что мне ее наказывать, ухо-то у нее я крепко подержала, а только сил с нею нету, от рук она отбилась; как что, сейчас к царевне, а та за нее горой... Но только, ежели я на таком подслушивании ее накрыла, могу ли я умолчать перед тобою? Должна я о том тебе доложить али нет? — Вестимо, как не сказать... Ну вот я Машутку и поспрошаю... там видно будет... — Да только ты не верь ей, княгинюшка, не верь ни единому ее слову... вся она изолгалась, и стыда в ней нету ни на волос! — Теперь-то где ж она? — Где, как не у царевны. — Так вот я и пойду. У княгини мелькнуло в мысли: «А ну, коли и впрямь Машутка подслушала да Иринушке передала!... Не дай Бог!» Встревоженная этой мыслью, царевнина мама поднялась со скамьи и быстро вышла из опочивальни...

Ваше мнение будет первым.

Чтобы писать комментарии вам нужно
авторизоваться (войти) или зарегистрироваться